Хайя улыбнулась мне кокетливо, и посмотрев на Хлоха, ткнула чешуйчатым пальчиком в баночку судя по всему какого-то энергетика. Как ни странно, но даже в этом мире с энергией ассоциировалась молния. Именно она и красовалась на банке.
— Нам пока и этого хватает, — улыбнулась Хайя, а я обратил внимание на ножки этой ящерки. Одна закинута на другую, и на той что сверху туфелька полуснята. Среагировал как-то на автомате, появилось лёгкое желание, но я тут же осадил себя. Ты что, совсем рехнулся? Это ж всего лишь один из твоих фетишей — приснятая туфелька… а чтоб не реагировать, ты на морду гляди…
— Ладно. Я тогда пойду тоже «Скорость» четвёрку возьму, а ты, Хош, развлеки пока девушек.
Сволочь!
Я чуть дрожащими руками отодвинул стул и медленно присел, не сводя взгляда со спины Хлоха. Нет, всё-таки он порядочная сволочь. Ведь знает… Так в том то и дело, что он не знает. Для него я — Хош, местный плохой парень, но герой. Причём, судя по всему и на любовном фронте.
— А вы правда застрелили одним патроном тира-щера?
Я вздрогнул, посмотрел на Хайю и глупо кивнул, не сумев сразу вспомнить, что там происходило с тем местным динозавром. Ну явно не с одной пули, явно…
— Там такое дело, — заикаясь начал я, видя, что ящерки собрались слушать мой рассказ. Смотрят своими зеньками, не мигая. А Хайя так и вообще откровенно стреляет этими самыми зеньками, пытаясь поразить моё хладнокровное сердце. — Мне повезло просто. В глаз попал, — зачем-то соврал я, хотя и отчётливо вспомнил тот чёртов глаз, в который не смог попасть даже очередью. — А через глаз пуля, наверное, в мозг ушла…
«Господи, какую я чушь несу. Так, расслабься, а то попалишься. Вон и Хлох уже возвращается со своей этой „Скоростью“».
— Ну, я смотрю Хош вас уже сразил наповал, — мой боевой товарищ хохотнул и этим ещё больше смутил меня. Не люблю, когда вот так. В смысле, когда кто-то из компании или твоих напарников по „съёму“ начинает излишне балагурить, причём каждый раз поминая твою скромную персону. Сам, гад, стесняется и всё внимание девушек на тебя переводит…
Хлох шумно присел, проскрежетав ножками железного табурета по кафельному полу. Пододвинув одну банку мне, он открыл свою и предложил самый стандартный тост.
— Ну что, за знакомство?
— Да, за знакомство, — тут же среагировала медсестричка, а Хайя посмотрев на меня по её мнению, видимо, очень соблазнительно, добавила:
— За приятное знакомство…..
Мать моя — женщина!!!
Я рывком дёрнулся к краю постели и чуть не блеванул, глядя на спящую рядом Хайю.
Как так?! Что за?!.
Мой взгляд замер на шести открытых банках местного пойла, которые стояли в ряд на тумбочке. Ни хрена себе — энергетик.
На той же тумбочке, каким-то странным образом держась лишь малой своей частью, висела юбка. Та, что была вчера на Хайе, — смутно припомнил я, и схватив волю в кулак, продолжил медленно ретироваться. Чуть сдвинул голую ящериную задницу, потом медленно спустил ногу с кровати, и почувствовал, как ступня коснулась пола. Ещё медленней подтянул к краю вторую ногу, неотрывно следя за лицом и дыханием спящей… Ну мать же моя — женщина! Ладно, ладно, спокойно. Вспомни ту девяностокилограммовую баскетболистку. Ну ту, у которой ещё плечи шире твоих были, а лицо… Нет, не Валуев, конечно, но и не то, чтоб очень далеко. Кент запарился потом за такой подгон проставляться, пока у меня весь этот ужас из головы не выветрился.
„Я там с девчонкой познакомился одной. А у неё подруга. Чё ты, поедешь?“.
И я блин поехал. Потом помню пил-пил, пил-пил, и проснулся на квартире друга рядом с той самой баскетболисткой…
Не думал, что будет ещё круче.
Я снова сдержал рвотный позыв, и наконец-то, полностью покинул кровать. Предательски скрипнула сетка. Я замер и перестал дышать. Хайя улыбнулась во сне, что-то пробормотала невнятное, но я не стал прислушиваться. Метнулся в санузел, схватив по пути валяющиеся на полу штаны, и только там тяжело и часто задышал, пытаясь сбросить напряжение.
Фух! Теперь нужно ещё отыскать свою рубаху и обувь, и валить отсюда со всех ног.
Нет, ну как можно было так перепить? Что это за „Скорость четвёртка“ такая? На вкус ведь куда мягче той бормотухи, что мы в боксе пили.
Попрыгав на одной ноге, я натянул штаны. Зачем-то в процессе этого пощупал „его“, наверное, подсознательно желая придушить, и медленно приоткрыв дверцу, взглянул на кровать. Сердце моё тут же замерло, а на губах появилась глупая улыбка.
Хайя сидела на кровати, обняв согнутые колени, и нежно так смотрела на меня. Улыбнулась в ответ на мою улыбку, я тяжело сглотнул слюну и пару раз кашлянул.
— Ты был великолепен, — бросила она стандартную фразу. Вряд ли она помнила… хотя почему? Она уже к этой их „Скорости“ приловчилась же, наверное, и знала сколько её нужно пить, чтобы не отключиться полностью. — И очень раскован, — её улыбка стала шире. — Мне такое нравится.
Я?! Раскован?! С ящерицей?! Боже, я полный извращенец!
— Иди ко мне.
Я зашарил глазами по полу, ища хотя бы рубашку. Ботинки понятно, что где-то возле двери, а вот где рубашка?
На всякий случай бросил взгляд на потолок. Нет, на простенькой люстре её нету.
— Хайя, прости. Но сегодня же операция важная начнётся. Или наступление. На Кровлик какой-то. Нам туда нужно, — я, наконец, увидел рукав своей рубахи, который торчал всё из-за той же тумбочки, и радостно бросился к нему. — Меня же командиры на части порвут и звания лишат. Ну, ты же понимаешь? Это же служба, а не хухры-мухры.
Я мельком взглянул на удивлённое лицо Хайи. Наверное, не поняла что такое хухры-мухры, глупо подумал я и, вытащив рубашку из-за тумбы, быстро натянул её на свой ящериный торс.
— Так ты что не поцелуешь меня даже? Хош, миленький. Ну так же нельзя. Нам же было хорошо вместе.
„Не помню, и не дай бог вспомнить, как нам с тобой было“ — пронеслась в похмельном мозгу острая мысль, и я трясущимися пальцами весьма проворно застегнул пуговицы. Бросил машинальный взгляд на банки, приподнял одну, вторую… вроде что-то булькает. Вылил остатки содержимого в себя и шумно выдохнул.
— Потом поцелую. Правда. Зацелую просто. А сейчас у меня во рту не айс. Не айс — это не хорошо, значит. Всё. Люблю. Очень люблю…
Бормоча этот бред, я отступил к двери, и присев на корточки, торопливо обулся.
Хайя поднялась с кровати и абсолютно голая двинулась ко мне. Мои пальцы стали двигаться ещё быстрее, завязывая шнурки на втором ботинке, а через пару секунд я уже подскочил, и не глядя открыв дверь, выскочил на улицу.
Да и плевать! Пусть обижается, но поцеловаться с нею — это просто выше моих человеческих сил. Нет, может и по синьке я её и целовал… Бэ-э-э… Забудь. Забудь как кошмарный сон.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
